Архивные заметки с поисков старшего поисковой группы, инструктора «Школы Лиза Алерт» и руководителя группы СМИ, журналиста Ксении Кнорре-Дмитриевой:

Архивные заметки с поисков старшего поисковой группы, инструктора «Школы Лиза Алерт» и руководителя группы СМИ, журналиста Ксении Кнорре-Дмитриевой:

0 Автор Горняк22

«Август. 
Только через сутки взялась записать.
В первый раз было так тяжело.
В описании поиска несколько раз было сказано, что лес отвратительный, это же подтвердили вернувшиеся поисковики. Выехали из Москвы втроём, не считая собаки, часов в 11 ночи. Дорога неблизкая – едем куда-то за Дубну. По дороге выяснилось, что лес «нехороший»: местные в него не ходят, потому что считают, что в нём «кто-то» водится. В дополнение ко всему оказалось, что там «кружит» компасы (руда?). Заговорили о леших, привидениях, духах – так и время прошло, тут и полночь, слава богу, на заднем сиденье уютно храпит поисковая собака.
Около двух вышли с собакой в лес. Он прелестнейший: сухой, песчаный, нечастый, мох, черника – загляденье. Впереди бежит довольная псина, помахивая хвостом. Я про себя радуюсь: то ли обманули, то ли нам попался участок получше, всё равно здорово – но помалкиваю, боюсь сглазить.
Сворачиваем с тропы к своей точке – и тут начинается.
Когда нормальный человек идёт за грибами, он может не лезть в болото и обойти его, он может также идти сколь угодно далеко вдоль речки в поисках хорошего бревна для перехода, не заходить в крапиву, не ломиться сквозь малинник, не перелезать через завалы и так далее (я не имею в виду тех, кто мечется по лесу в поисках выхода, – они, бывает, залезают в такие дебри, что мы только диву даёмся). У нас такой возможности нет, потому что наша задача – пройти максимально прямо по своему квадрату в соответствии с задачей, чтобы не было непросмотренных участков. Поэтому мы идём через заросли крапивы в два раза выше нашего роста, лезем через брёвна, идём в болото, если есть хоть малейшая надежда, что оно проходимое. И такого я ещё не видела. Заросли какой-то лианы, листьями похожей на виноград, опутывают нас – и в некоторых местах мы ломимся, как ледокол, через эти плети, а кое-где просто не можем сдвинуться с места, потому что они держат нас за ноги, и всё. Где-то болотная трава такая высокая, а под ней так много поваленных и уже сгнивших деревьев, что ты можешь довольно долго идти в ощущении, что ты на земле, и только рухнув с этих брёвен, довольно болезненно с ней встречаешься.
Выдравшись из очередных пут, я витиевато выражаю вслух свои ощущения, старшая смотрит на меня с уважением и даже говорит комплимент моей способности формулировать.
Лес нас не пускает.
Ясно, что природа лишена понятия о нравственности: волк ест зайца не потому, что волк плохой, море устраивает шторм не из-за того, что не любит людей, но я кожей чувствую враждебное к нам отношение окружающего хмурого леса. Мне становится не по себе, начинается рассвет, и сразу становится душно, жарко – а вокруг нас роятся тучи комаров, я такого ещё не видела, хоть мы и полились какой-то адской жидкостью перед выходом, которая мгновенно разъела пластмассовые стёкла моих защитных очков. Нет возможности что-то снять или расстегнуть, нельзя ни на секунду остановиться, по лицу течёт пот, и ты непрерывно лупишь себя по нему, потому что это единственный открытый участок тела, и комары тоже об этом знают.
Я в очередной раз выбираюсь из крапивы, лиан и осоки и валюсь без сил на землю, прямо лицом, и некоторое время лежу без чувств и мыслей, пока комары не начинают есть заживо.
– Отмахали километр! – торжественно объявляет старшая группы.
Километр – это ого-го сколько, это два квадрата! я радуюсь.
– Осталось пять…
Часа через четыре я всерьёз забеспокоилась, что в какой-то момент просто не смогу идти дальше – и что? Мне уже плохо так, что аж тошнит. И я чувствую, что момент «я больше не могу» не за горами. Помогла мысль о том, как я подведу других, и вынесенное со спортивных тренировок: когда говоришь про себя «всё, я больше не могу» – встаёшь и делаешь дальше, без мыслей и рассуждений. Как выяснилось, в отсутствие другого горючего помогают ещё стыд и злость на себя: все идут, а я что, хуже всех, что ли? И что будет после этого «не могу»- старшая меня на руках понесёт, что ли?
Но хуже всего паршивое ощущение, что кроме нас и диких животных – а мы то и дело видим кабаньи и лосиные следы и чувствуем запах кабана, который ни с чем не перепутаешь, – здесь никого живого нет. Перед тем как мы вошли в лес, координатор сказал нам, что мы с большой вероятностью «работаем на лежачего»: человек возраста нашего потерявшегося без физических и психических патологий должен был выйти из этого леса сам.
– Видимо, с ним что-то случилось, – сделал тогда вывод координатор.
«Случилось» означает, с ним произошло что-то, что в лучшем случае лишило его подвижности. В лучшем…
– Ты как к трупам относишься? – читает мои мысли старшая группы.
Я думаю и честно говорю, что ещё не знаю.
Грибов мало – что тоже странно для такого дикого леса. В начале нашего пути я не смогла удержаться от искушения и подхватила на ходу крупный подберёзовик, потом пару белых. Но это было в начале, а сейчас, когда я отчётливо чувствую, что лес нами недоволен, я всё вытряхиваю и, кажется, вслух извиняюсь, прошу духов этого леса отдать нам то, что мы ищем, отпустить нас с миром, и мы ничего лишнего не возьмём, оставим его в покое. Лес мрачно прислушивается.
Старшая молчит и не удивляется…
Мы выходим из болота на прорытую грейдером траншею, я съезжаю на спине по насыпи и лежу, наслаждаюсь тем, что меня не едят, что вокруг нет мокрой крапивы, хлещущей по лицу, что не надо перелезать через брёвна, изображая из себя акробата…
Поиск – это такая редкая ситуация, когда ты случайным образом оказываешься в компании не очень близких или вообще не знакомых тебе людей, а дальше вы с ними несколько часов проводите бок о бок, и, случись что, «назад шестьсот, вперёд шестьсот», вас мало, именно вы будете друг другу помогать, больше никто. И когда вы вместе проходите этот путь, вы или проникаетесь взаимной симпатией и про себя решаете, что с этими людьми пойдёте снова, или понимаете, что больше с ними никогда не пойдёте.
Моё почти отчаяние на выходе из леса вознаграждается тем, что меня явно признали за свою несколько важных для меня человек. На меня благожелательно смотрит моя старшая группы. Координатор встречает нас на машине – сам приехал к лесу, – и сразу суёт нам бутылку с водой со словами:
– Это вам явно сейчас нужно…
Вода не простая, с какими-то солями и магниями…
В штабе нам дают канистру с водой и мыло – помыться, к нашему выходу настрогали бутерброды, и я снова готова реветь, но если час назад это было от отчаяния, то сейчас – потому что я чувствую себя полноправной частью этого удивительного сообщества. Я устала, как собака, я мокрая, грязная и потная, у меня укусы на лице, царапины на руках и свежие синяки на ногах, на ботинках чудовищный слой болотной грязи с песком, а штаны перепачканы доверху, но сегодня я точно знаю, что могу с полным правом говорить о них – «мы».
Из леса я выходила с чётким ощущением, что не знаю, когда в следующий раз захочу в лес и поеду на поиск. Сутки спустя поняла: скоро.
PS Потерявшийся умер в лесу: сердце. Мгновенно».
ИСТОЧНИК

Автор публикации

не в сети 3 недели

Горняк22

Комментарии: 1Публикации: 1284Регистрация: 21-01-2019